Перед вами — трогательная семейная сага с юмором и слезой, фантастическая притча о чуде, изменившем судьбу героя. В центре — современная израильская семья, где накануне Рош ха-Шана, среди тцурис и смеха, происходит настоящее чудо: победа добра, надежды и семейного единства. Вся история стилизована под идишскую традицию — с живыми диалогами, яркими образами и аутентичными идишскими выражениями.
Вступление: Как всё начиналось (и почему именно с тцурис)
Если вы думаете, что в Тель-Авиве накануне Рош ха-Шана царит идиллия, то вы, дорогой читатель, или никогда не были в Тель-Авиве, или у вас нервы, как у стального шлемиля. А если у вас нервы, как у моего Моше Кацмана, то вы уже с утра чувствуете себя героем идишской притчи: вроде бы жив, аби гезунт, но душа — как старый шофар, который давно не дули.
Вот и в этот раз, когда солнце только-только вылезло из-за крыш, а в воздухе уже витал запах яблок с мёдом и лёгкой паники, в квартире Бубе Розы начался тот самый ежегодный семейный балаган, который иначе как тцурис не назовёшь.
Моше, наш герой, сидел на краю дивана, обхватив голову руками, и думал, что если бы существовал чемпионат по неудачам, он бы занял первое место. Шесть месяцев без работы, долги, бывшая жена, которая звонит только для того, чтобы напомнить про алименты, и ощущение, что жизнь — это не шофар, а глухой барабан. А тут ещё Бубе Роза, его мама, хозяйка с большой буквы — балебосте, как она сама себя называет, — с утра командует парадом:
— Моше, ну что ты сидишь, как шлемиль? Аби гезунт, но если не поможешь, я тебе устрою такой гут йор, что мало не покажется!
В другой комнате Ноа, его дочь, студентка и свет в окошке, спорит с дядей Шимоном, вечным оптимистом и рассказчиком, который даже в очереди в супермаркете умудряется найти повод для анекдота. А на кухне кипит жизнь: яблоки режутся, мёд льётся, рыба смотрит на мир с укором, а Бубе Роза, как дирижёр, раздаёт указания, не забывая приправлять каждую фразу идишскими выражениями, которые, кажется, знает только она.
Глава первая: Мишпохе, тцурис и немного надежды
— Моше, — кричит Бубе Роза из кухни, — ты опять забыл купить хрен? Ну что за менч ты после этого? Аби гезунт, конечно, но если бы у меня был такой сын в молодости, я бы подумала, что это башерт — судьба такая, чтоб я всю жизнь одна всё делала!
— Мама, — вздыхает Моше, — ну что ты начинаешь? Я же сказал, что куплю. Просто забыл.
— Забыл! — фыркает Бубе. — А бисл ун а бисл махт а фулэ шисл. Если каждый будет забывать по чуть-чуть, у нас на столе будет пусто, а не гут йор!
Ноа, услышав этот диалог, улыбается и шепчет дяде Шимону: — Дедушка бы сказал: «А мэнч трахт ун гот лахт». Человек предполагает, а Бог располагает.
— Ой вей, — вздыхает дядя Шимон, — если бы Бог ещё и алименты платил, было бы совсем хорошо.
— Ну, — вставляет своё слово Бубе, — алименты — это тцурис, а вот семья — это мишпохе. Главное, чтобы все были вместе. Аби гезунт!
В этот момент в дверь звонят. Приходит соседка Йента — сплетница на весь дом, которая знает всё о всех и ещё чуть-чуть. Она сразу же начинает рассказывать, кто с кем поссорился, кто развёлся, а кто купил новую машину. Бубе Роза слушает, кивает, а потом говорит: — Йента, дорогая, у тебя язык — как у той самой коровы: длинный, а говорить по делу не умеет. А бимэ хот а лангн цунг ун кэн ништ рэдн!
Йента обижается, но тут же переключается на обсуждение праздничного стола, и все снова смеются.
Глава вторая: Квеч, шанде и немного чуда
Пока взрослые спорят, кто будет резать рыбу, а кто натирать морковь для цимеса, Моше сидит на балконе и смотрит на город. В голове у него крутится одна мысль: «Ну почему всё так? Почему у других всё получается, а у меня — как всегда?»
— Ой вей, — шепчет он себе, — шлемиль я, шлемиль. Даже шлимазл надо мной смеётся.
В этот момент к нему подходит Ноа. — Папа, — говорит она, — не грусти. Всё будет хорошо. Ты же знаешь, у повешенного и то верёвка рвётся. А gehangener rayst zikh oykh a mol op fun shtrik!
Моше улыбается сквозь слёзы. — Спасибо, доченька. Ты у меня — а штик нахес. Только ради тебя и держусь.
— Папа, — вдруг серьёзно говорит Ноа, — а ты веришь в чудеса?
— Если бы я верил, я бы уже давно выиграл в лотерею, — шутит Моше.
— А если чудо — это не деньги, а что-то другое? Например, письмо от деда Аврума?
— Какое ещё письмо? — удивляется Моше.
— Вот, — Ноа протягивает ему пожелтевший конверт. — Я нашла его в старом комоде, когда искала свечи для праздника. На конверте написано: «Моему внуку Моше. Открыть, когда будет совсем туго».
Моше берёт конверт, руки дрожат. Внутри — письмо, написанное аккуратным почерком деда Аврума, которого он помнит только по старым фотографиям и буббе майсе, которые рассказывала мама.
Глава третья: Письмо из прошлого — башерт или буббе майсе?
Вечером, когда вся мишпохе собирается за столом, Бубе Роза торжественно объявляет: — Сейчас будет не просто ужин, а настоящее чудо. Моше, читай письмо!
Моше разворачивает листок и начинает читать вслух:
«Дорогой Моше! Если ты читаешь это письмо, значит, у тебя тцурис. Не переживай, у каждого еврея свои беды. Главное — аби гезунт. Помни: а мэнч трахт ун гот лахт. Я сам был шлемиль, но всегда верил, что если Бог захочет, и веник выстрелит — аз гот вил, шист а безем. Если тебе будет совсем тяжело, обратись к моему другу Ицхаку Левину. Он живёт на улице Алленби, дом 42. Скажи ему, что ты мой внук. Он человек — менч, и всегда поможет. А главное — не забывай: мишпохе — это твоя сила. Кейн айин хоре! Пусть у тебя будет мазл тов, а у меня — покой. Твой дед Аврум».
В комнате повисает тишина. У Бубе Розы на глазах слёзы — фарклемпт, как она сама говорит. Ноа обнимает отца. Дядя Шимон шутит: — Ну, теперь у нас есть не только буббе майсе, но и дедушкин совет. Башерт!
— Ой вей, — шепчет Бубе, — если бы все письма так помогали, я бы сама себе писала каждую неделю.
Глава четвёртая: Как у повешенного верёвка рвётся (и у шлемиля появляется шанс)
На следующий день, несмотря на сомнения и страхи, Моше решается пойти по адресу, который указал дед. Он идёт по шумной улице Алленби, сердце колотится, как у мальчика перед экзаменом. В голове крутится: «Аз ме муз, кен мен. Когда надо, можно».
Дверь открывает пожилой мужчина с добрыми глазами.
— Здравствуйте, — говорит Моше. — Я… э-э… внук Аврума Кацмана.
— О! — улыбается Ицхак Левин. — Значит, ты тот самый Моше, про которого Аврум говорил: «Шлемиль, но с золотым сердцем». Заходи, заходи. Аби гезунт, что дошёл!
Они садятся за стол, пьют чай. Моше рассказывает о своих тцурис, о том, как жизнь повернулась не той стороной, о долгах, о работе, о том, что чувствует себя шлемилем.
— Слушай, — говорит Ицхак, — у меня как раз есть знакомый, который ищет бухгалтера. Честного, пусть и не самого удачливого. Главное — чтобы был менч. Я дам тебе его телефон. А если не получится — не беда. А gehangener rayst zikh oykh a mol op fun shtrik. Даже у повешенного верёвка рвётся!
Моше не верит своему счастью. Он благодарит Ицхака, возвращается домой, а в голове крутится: «Башерт. Значит, так было суждено».
Глава пятая: Гут йор, мазл тов и немного квелл
Вечером вся семья снова собирается за столом. На этот раз атмосфера другая — больше надежды, больше света. Моше рассказывает о встрече с Ицхаком, о том, что у него появился шанс на новую работу.
— Мазл тов! — восклицает Бубе Роза. — Вот видишь, а ты говорил: «Ой вей, всё пропало». А мэнч трахт ун гот лахт!
— Папа, я так за тебя рада! — Ноа сияет. — Ты у меня — а штик нахес!
— Ну, — подмигивает дядя Шимон, — теперь ты не только шлемиль, но и менч. Квелл!
— Главное, — добавляет Бубе, — чтобы не сглазить. Кейн айин хоре!
— А если что — аби гезунт, — смеётся Моше.
— Ну, — говорит Бубе, — теперь можно и шофар достать. Дедушка завещал тебе его, не забыл?
Моше достаёт старый шофар, который хранился в шкафу много лет. Он берёт его в руки, чувствует, как дрожат пальцы.
— Ну, — говорит Бубе, — дуй, сынок. Пусть будет гут йор для всей мишпохе!
Моше трубит в шофар. Звук разносится по квартире, по всему дому, по всему Тель-Авиву, если хотите. В этот момент кажется, что даже стены улыбаются, а все тцурис уходят прочь.
Эпилог: Шанде, если не верить в чудеса
Вот так, дорогой читатель, бывает в жизни: думаешь, что всё пропало, а оказывается — башерт. Думаешь, что ты шлемиль, а оказывается — менч. Думаешь, что чудеса — это буббе майсе, а на самом деле — это просто семья, мишпохе, которая всегда рядом.
А если кто-то скажет, что это всё сказки, что в жизни так не бывает — ну, что ж, пусть будет шанде на его голову. А мы будем верить, что если Бог захочет, и веник выстрелит — аз гот вил, шист а безем. Главное — аби гезунт, а всё остальное приложится.
Гут йор вам, дорогие мои! Пусть у каждого будет свой шофар, свой шанс, своё чудо. И пусть даже у повешенного верёвка рвётся, если это нужно для счастья всей мишпохе.
Зай гезунт!
